– Ну и молодцы, что выбрались к старику, – неожиданно откуда-то сверху раздался знакомый голос.

Малюта с Ингой замерли и, как примерные школьники, почти одновременно задрали головы. На небольшом, покосившемся  балкончике, в белом поварском фартуке стоял Иван Данилович.

– Вы обходите дом и сразу на веранду. Парадную дверь, – он постучал ногой по настилу, отчего балкончик заходил ходуном и вниз посыпалась труха, – мы уже давно не открываем. Дом стареет быстрее нас, да он и старше. Проходите, – и старик скрылся за белой тюлевой занавеской.

На веранде был накрыт стол, аппетитно шкворчал и дымился мангал, из старинной чёрной тарелки репродуктора тихо лилась приятная музыка. По хозяйству управлялись два седых старика и сухая, с надменно подобранными губами старуха.

Гостей не замечали, и они, предоставленные сами себе, с любопытством осматривались.

На простеньком столе, покрытом обычной, в сине-красную клетку клеёнкой, стоял тончайший фарфор, матово тускнело массивное, с благородной чернью столовое серебро, витые кувшины, хрустальная ваза на затейливой золотой подставке и ещё какие-то приятные и радующие глаз столовые мелочи.

– Ну и где же наша молодёжь? – появился Иван Данилович с запотевшим графином в руках.

– Да вон она, замерла, полагая, что старики её по слепоте своей и не видят, – на удивление приятным грудным голосом ответила пожилая женщина. – Наблюдают за нами

вместо того чтобы броситься помогать. Предпочитают глазеть, как другие работают на их же благо.

– Ну, допустим, мы не просто созерцаем, мы любуемся гармонией осени в её природном и человеческом воплощении, – поднимаясь по ступенькам и галантно поддерживая под локоть Ингу, заговорил Малюта. – А прекрасному, согласитесь, всегда хочется удивляться, учиться…

– Ишь ты, какой говорливый, – примирительно произнесла женщина, протягивая руку. – Антонина Тихоновна, тыловое подразделение Данилыча.

– За которым я как за каменной стеной, – явно оставшись доволен репликой Малюты, заулыбался Иван Данилович. – Друзья, это Малюта Максимович и Инга, прошу любить и жаловать, а это мои сослуживцы, друзья и некогда всенародно известные деспоты.

– Карл Оттович Калнынш, – отрекомендовался высокий костлявый старик, чем-то похожий на Суслова.

– Наум Исакович Фрумкин, не деспот вовсе, а простой, незаметный старый еврей…

– В скромном звании генерал-лейтенанта МГБ-КГБ, – съязвила Антонина Тихоновна и, обращаясь к Инге, добавила: – Вы, деточка, пуще всего на свете бойтесь «простых и незаметных». Коварные люди! – Забирайте у своего ухажёра корзину со снедью, да пойдёмте-ка, голубушка, в дом. С продуктами управимся, вас утеплим, а то наш подмосковный ветер ой как охоч под юбки девицам лазить.

Женщины, мило щебеча, исчезли в доме.

– Ну-с, старики-разбойники и примкнувший к ним Малюта-лютович, не пора ли нам по маленькой, вроде все в сборе? – разливая по хрустальным стаканчикам содержимое заиндевевшего графина, произнёс хозяин дачи.

Чокнулись. Приятный холодок прополз по пищеводу, обращаясь в разбегающееся по всему телу тепло. Смачно захрустели солёненькие огурчики.

– Эй, паразиты, – раздался из дома приглушённый голос хозяйки, – вы не вздумайте без нас за стол садиться…

– Аннушка, ты не волнуйся, мы стоя, – со смехом откликнулся Карл Оттович.

Застолье получилось тёплым. В меру выпили, плотно поели. Женщины, кажется, понравились друг другу. Собрав в большие тазы грязную посуду, они удалились в дом, оставив мужчинам их вечные секреты.

– Малюта Максимович, – неожиданно прервав грозящую перейти в лёгкую дрёму сытую тишину, обратился к Скурашу Наум Исакович, – а как вы относитесь к мистике?

– Не знаю, скорее всего, как к объективной реальности. Мне кажется, что в последнее время ею пытаются подменить исчезающую духовность и ещё не окрепшую религиозность. Хотя мистика намного сложнее и запутаннее и того, и другого. А почему вы меня об этом спросили?

– Малюта Максимович, вы уж нас, стариков, простите за излишнее любопытство, – ответил вместо товарища Иван Данилович, – однако, мы хотели бы вам позадавать кое-какие вопросы. Так что давайте договоримся − мы задаём вопросы, а вы отвечаете.   Если же вопросы появятся у вас, то вы сможете получить на них ответы после нашей беседы…

– Да какой уж беседы, скорее экзамена, – не сдержался Малюта. – Иван Данилович, извините, что перебиваю, но вы хоть объясните, на что экзаменуете?

– Как вы оцениваете работу Плавского? – проигнорировав его реплику, спросил Калнынш.